«Wish You Were Here». Полина Лабзина об эссе Алексея Белозерского

Разбор песни представлен в обширном культурном и философском контексте, соединяя историю группы, музыкальную драматургию, трактовку текста в силу его языковых особенностей, смысловое значение звукозаписи, визуальное оформление альбома. Такой подход позволяет увидеть в хорошо известной рок-композиции значительно более сложное произведение, чем предполагает её внешняя простота. Однако, с самого начала разбора не совсем понятно, к какой категории — хороший или плохой — автор относит рассматриваемый текст. Отмечено разрушительное влияние плохой музыки на хорошие стихи через пример посягательства российских поп-исполнителей на классическую поэзию, упоминается Нобелевская премия Боба Дилана за литературные заслуги в жанре высокой поэзии песен, выделяется относительная редкость таких текстов, что в свою очередь приводит к сложности их восприятия… А затем сразу же краткий экскурс в историю альбома «Wish You Were Here» и далее — музыкальную ткань. Жанр разбора, тем более с философским мотивом, подразумевает именно ведение читателя от идеи к идее через факты, но без потери логической нити повествования. В противном случае остается домысливать там, где это бессмысленно.

Но вернемся к названию — «Парадигма значимого отсутствия», которое становится своеобразным ключом ко всему последующему анализу. Очень точно выбрано слово «парадигма», имеющее разные нюансы толкования в зависимости от сферы приложения. Но если говорить о литературном, лингвистическом анализе текста песни, то энциклопедическое определение как нельзя лучше подчеркивает противопоставление и в то же время объединение форм, конструкций по их общему признаку или ассоциациям. Парадигма проявляется через словесную организацию песни. Автор предлагает нам проникнуть туда, где отсутствие оказывается не пустотой, а особой формой присутствия, а значимость отсутствия транслируется через грамматическую форму сослагательного наклонения «wish you were». Прекрасно просматривается парадигма и с точки зрения культуры как набор норм, представлений об успехе, морали, разделяемый большинством людей в определенный период.

Наряду с названием сильной частью данного анализа выступает разбор музыкального сопровождения в самом начале песни, где подобное многоуровневое решение создает смысл, а не просто декоративное сопровождение текста. Автор словно широкой кистью накладывает густые мазки ощущений, создаваемых раздающимися звуками разговора, симфонии Чайковского, аккордами гитары. Добавляет очередность и одновременность маленьких действий, которые создают — опять же — атмосферу присутствия и соучастия. Очень красивый абзац!

Следует отметить в целом, что анализ отличается ощутимой образностью, метафоричностью — «усечённый диалог», «мир двоится, дробится, распадается и собирается вновь», «анфилада бесконечных отражений». Это говорит в пользу авторского умения интерпретировать прочитанное или услышанное, тем более тогда, когда речь идет о ситуации выбора, вынужденности, обращения к одному и в то же время ко всем.

Любая авторская работа неоспоримо выигрывает от экстралингвистического контекста, представленного здесь отсылками на культурные аспекты, личными оценками современной музыкальной индустрии, обращением к Брехту, литературе, комментарием дизайна обложки и истории рок-музыки. Все это подчеркивает авторскую заинтересованность и осведомленность в поднимаемых вопросах. Практически любая песня имеет что-то «за плечами», то, что делает ее именно тем, чем она является. Здесь можно провести аналогию с живописью, когда бэкграунд картины заставляет нас смотреть на нее по-новому и менять своё понимание и оценку. Рассматриваемый анализ песни сразу дает читателю конкретные якоря из разных сфер, формирующие траекторию нашего восприятия прочитанного.

Как следствие, стоит отметить стремление автора не ограничить пространство песни каким-то одним выбранным, «правильным» толкованием, а дать свободу мысли через связь смыслов, биографические истории, раскрытие идеи музыкального сопровождения и, в конце концов, личный опыт читателей. Все это говорит о литературной зрелости и здоровой степени критичности автора и его работы.

Поскольку данный анализ — это анализ песни на английском языке, нельзя оставить в стороне некоторые аспекты перевода, не лишенные спорных моментов. Трудно сказать, чье видение текста шире — переводчика или литератора. Переводчик генерирует варианты слов, понимая их нюансы использования их значений, и может далеко уйти в поле интерпретации. Но в тот момент, когда литератор выходит на первый план, некоторые значения слов и выражений начинают подчиняться уже найденной философской концепции.

Если авторы взяли курс на философское прочтение песни, то нужно было перейти на уровень более широкой, сверхтекстовой трактовки во всех строках, избегать дословного перевода. Ведь задачей стоял именно разбор текста, который бы показал замечательное использование идиом как отправной точки для размышления.

Положительную оценку заслуживает внимание автора не только к семантическому полю, но и звуковой композиции, в которой акцент на аллитерацию сонорного «L» в ряде слов первого куплета и его смена на сонорный плавный «R» во втором. Правда, не улавливается логическая связь между размышлением над умением различать смыслы, стойкостью, главным словом второго куплета «trade» и комментарием о смене доминанты в согласных звуках… Как уже было отмечено выше, не было бы излишним приводить больше связующих пояснений, а не оставлять лакуны.

Философский контекст определяется глаголами «tell» и «trade» в первом и втором куплетах соответственно. Глагол «tell» вводит ряд противоположных понятий, которые нужно уметь отличать друг от друга — это рай и ад (heaven & hell), благополучие и страдание (blue skies & pain), свобода и тупик (green field & cold steel rail), подлинность и фальшь (smile & veil). Здесь мы видим и примеры буквального перевода, и интерпретацию. Однако, относительно последних двух пар хотелось бы увидеть и другие варианты интерпретации. Например, слово «rail» мало ассоциируется с тупиком, скорее всего, оно про ограничение в виду прямолинейности и негибкости самого объекта. Или заданный путь, с которого сложно свернуть, хоть он и «холоден», и «твёрд» как сталь.

Второй куплет также представляет интерес и простор для смыслов. С одной стороны, все довольно понятно: ставится вопрос о смене одного состояния на другое, и определяющим является глагол «trade» — «променять». К сожалению, здесь совсем не отражено давление окружения, индустрии, обстоятельств, хотя это четко прослеживается через грамматическую конструкцию «Did they get you trade your heroes for ghosts?». У автора звучит просто: «Ты променял героев на призраки?», что никак не отражает поступок не по своей воле. «Ghosts» сомнительно звучит как фальшь, скорее всего это след прошлого, подобие того, что раньше было могущественным и живым.

Автор разбора заостряет внимание на определенном порядке дихотомии добра и зла в первом и втором куплете. А нужно ли это? Не является ли это попыткой настолько раздвинуть границы интерпретации смыслов, что появляется еще больше вопросов? Очередность положительного и отрицательного задумана автором песни. Довольно ясно размышление о том, был ли вынужден человек променять хорошее на плохое, подтолкнули ли его к уходу от плохого к хорошему, поэтому и дается столько идей на выбор без привязки к позиции в строке. А сами идеи выражены идиомами, перевод которых восходит к смысловой интуиции. Но почему-то в разборе автор пренебрегает их семантическим потенциалом. Например, такое ёмкое с театральным подтекстом выражение «walk-on the part» не было раскрыто как «роль второго плана», вместо этого говорится об участии в войне, что может быть воспринято буквально без дополнительных комментариев. Ведь для кого-то вся жизнь — это сплошная война с собой и окружением. Разбор песни имеет своей основой анализ смыслов, рождающихся из попытки дать адекватный перевод в нескольких интерпретациях для конкретного случая.

Несмотря на спорные моменты использования лексики языка перевода, общий вывод довольно четкий и понятный, собирающий все противопоставления в одну канву, на которой и написаны все вопросы, поднятые в песне и задающие ритм осмысления выбора, задевая те грани бытия, которые формируют ценности слушателей, а не только одного Сида Баррета.

Подводя итог, следует отметить, что автору удалось передать ту множественность смыслов, которая заложена через идиоматические сочетания в довольно простых предложениях. Тем более, что интерпретация текста на иностранном языке — это творческий процесс, обусловленный субъективным видением и умением читать между строк.

Парадигма значимого отсутствия. Алексей Белозерский

В отличие от драмы трагедия не ограничивается констатацией случая как факта нашего бытия, но возводит его к закономерности иного порядка.

WISH YOU WERE HERE

В современной англоязычной песенной культуре роль текста второстепенна. Он призван обозначить привычные эмоции или рассказать совсем простую историю, дабы занять воображение слушателя. Тема обычно подаётся «в лоб», без претензии на образность, и авторы не утруждают себя литературной отделкой.

Мелодия и бумага предъявляют к слову разные требования, рассказ о которых потребовал бы отдельной статьи; замечу лишь, что плохой текст для хорошей музыки не столь разрушителен, как плохая музыка (и исполнение) для хороших стихов; стоит вспомнить «Подмосковные вечера» с одной стороны, и многочисленные покушения российских поп-исполнителей на классическую поэзию с другой.

В английском языке нет понятия «поэт-песенник». Автор текста по-английски не «poet», а «lyrisist». Поэтому, оценивая эстетические достоинства «обычного» стихотворения и напечатанного на бумаге текста песни, мы не в праве исходить из общих критериев. Сказанное не означает, что тексты песен вовсе не подлежат эстетической оценке и, будучи напечатанными, не могут расцениваться как высокая поэзия — Нобелевская премия по литературе присуждена Бобу Дилану преимущественно за работу в этом жанре. Но в силу относительной редкости таких текстов, многие поклонники рок-музыки оказываются не готовы к их восприятию. Перефразируя одного знаменитого испанца: «Их представление о чтении или слушании за редким исключением сводится к тому, чтобы скользить от непосредственного, мгновенно схваченного значения к значению другого и от поверхностного смысла одной фразы — к смыслу следующей. Но так — вне всякого сомнения — нельзя понять ни одного глубокого произведения».

Альбом «Wish you were here» посвящён Сиду Барретту — основателю и первому лидеру группы, с которым она рассталась в начале 1968 года из-за развившегося у него вследствие злоупотребления диэтиламидом d-лизергиновой кислоты тяжёлого психического расстройства. История в рок-музыке не уникальная, но Pink Floyd осмыслили частный случай как общечеловеческую трагедию утраты.

В произведениях Пинк Флойд посторонние звуки и шумы встраиваются в музыкальную ткань и в отсвете сыгранных нот обретают равноценное им содержание и смысл, преображая мир целого и наделяя его дополнительным измерением. Так в концовке «Have a cigar» уровень записи резко падает, исчезает стереоэффект и композицию прерывает звук настраиваемого радиоприёмника.

Волею авторов мы внезапно выпадаем из пространства альбома и ощущаем себя сторонними слушателями — излюбленный Брехтом эффект отчуждения.

«Авторские» песни, главные достоинства которых — искренность и простота, живут лишь в любительском исполнении; интерпретация коллективом равнодушных профессионалов или даже просто попадание на телеэкран превращает их в нелепый и жалкий эстрадно-музыкальный продукт. Радиоформат тактичнее; как говорил Роджер Вотерс «радио оставляет пространство для воображения».

Поворачивающаяся ручка настройки выхватывает из эфира обрывки негромкого разговора, затем фрагмент четвёртой симфонии Чайковского, затем — аккорды акустической гитары. Тихая, печальная мелодия доносится издалека — звук приглушённый, без обертонов. Внезапно оживает второй аудиоканал: слышен негромкий кашель, скрип мебели, и ещё одна гитара откликается на звучащую мелодию. Преодолевая скованность, пальцы шумно скользят по струнам. Кажется, Дейв проходил рядом, услышал гитарный перебор, зашёл и решил подыграть. Два инструмента ведут диалог, звук понемногу возвращает силу и объём, дистанция сокращается, «здесь» и «там» сливаются воедино, и в момент, когда к Гилмору присоединяются остальные музыканты, мы ощущаем себя соучастниками и творцами происходящего.

Do you think you can tell?

For a lead role in a cage?

Wish you were here

Контекст подразумевает — это его врождённое свойство. Но в «wish you were here» контекст подразумевается. Он даётся в ретроспекции, словно пройденный путь в зеркале заднего вида. Дважды повторяемое в начале «so» отсылает к состоявшемуся разговору, содержание которого постепенно раскрывается из текста песни.

Сквозная тема альбома, благодаря иллюстрациям Сторма Торгерсона в буквальном смысле слова лежащая на поверхности — отсутствие (absence), или, как её переформулировал он сам — «нереализованное присутствие» (unfulfilled presence).

Песни здесь представляют собой усечённый диалог, вроде тех, что мы порой слышим, оказавшись случайными свидетелями телефонного разговора. Иногда мы понимаем, «кто на другом конце провода», иногда — нет. Можно более или менее точно уловить общий смысл, но нюансы остаются вне прочтения.

Адресат трёх остальных песен — несомненно Барретт, но с «wish you were here» всё несколько сложнее.

Суть продолжающегося здесь диалога, ключевым для которого остаётся слово «tell», о способности различать важнейшие понятия, принципы бытия.

Легко ли различать абсолютные противоположности? В запредельности — Рай и Ад «Heaven from hell».

В мире привычных нам земных реалий их олицетворяют голубое небо и боль: «blue skies from pain».

«Green field» — свобода. «Cold steel rail» — ограничение, тупик.

Наконец, подлинное — «smile» и фальшь — «veil».

Вроде бы всё понятно: Роджер спрашивает у Сида, умеет ли тот отличать все эти вещи, спрашивает в ситуации, опрокинутой вспять и — казалось бы — обречённой остаться без ответа.

Для достижения цели умения различать смыслы недостаточно. Искушения, сила обстоятельств, усталость и сотни иных причин подталкивают нас к компромиссам — большим и малым, и, чтобы им противостоять, нужна стойкость. Об этом — второй куплет песни. Главное слово здесь «trade», а доминирующая в первом куплете аллитерация сонорного «L» tell — hell — blue — tell — field — cold — still — rail — smile — veil — tell отходит на второй план, уступая другому сонорному плавному — «R»: trade — heroes — trees — air — breeze — comfort — part — war — role.

«Ты променял героев на призраки?»

Здесь, как в первом куплете дихотомия добра и зла построена соответственно: позитивное качество даётся первым, негативное — вторым. Но в следующих трёх строках они меняются местами. Hot ashes, hot air и cold comfort — категории мира фальшивого и продажного. Охваченный пламенем бизнесмен на титульной странице — визуальное воплощение популярного в то время среди музыкантов сленгового выражения «being burned» — быть «кинутым». Торгерсон и Пауэлл — дизайнеры обложки, переосмыслили идиому как желание людей скрывать свои подлинные чувства из «страха выгореть» и превратиться в горстку горячего пепла.

«Hot air» — тоже сленг. Это пустая болтовня, бахвальство.

Душевной пустоте, пустозвонству и холодному комфорту противопоставлены деревья, прохладный ветер и перемены — земное счастье.

Последняя строка куплета вновь меняет знаки местами: «Walk on part in the war» — абсолютная противоположность «lead role in a cage». Роджер Вотерс назвал этот выбор одним из важнейших в жизни. И, хотя наиболее вероятная перспектива участия в войне это возможность ранней смерти, главная роль в клетке с фатальной неумолимостью превращает так и не начавшуюся жизнь в «just a walking shadow».

Признание Роджера возвращает нас к предыдущим дилеммам: если последний выбор относится не только к Сиду, то чередование добра и зла во втором куплете становится понятным. Сида и Роджера трудно заподозрить в склонности к компромиссам, но, по-видимому, ответы каждого из них не всегда совпадают с «правильной» схемой «нет, да, да, да, нет».

Следующие строки объединяют их: «Мы — две потерянные души, год за годом плывущие в маленьком аквариуме, бегущие по нашей старой планете, ищущие, но не нашедшие ничего, кроме привычных страхов». И тут же дистанция возвращается — «Как жаль, что тебя здесь нет».

Мы — две потерянные души... В этом — счастье и несчастье, печаль и радость, свобода и обречённость. Для потерянной души жизнь — несчастье, пока она одна.

Английское «you», соответствующее нашим «ты» и «вы», абстрагирует адресата. «Как жаль, что вас здесь нет» — тоже правильный перевод без ссылок на синекдоху и обобщённо-личный смысл. Wish you were here — не только «усечённый» диалог Роджера или Pink Floyd c отсутствующим Сидом. Это разговор со всеми нами.

Подлинное и фальшивое, духовное и материальное, реальное и кажущееся, здешнее и потустороннее утрачивают чёткие очертания, перетекают друг в друга, анфиладой бесконечных отражений разрушают границы, озадачивая слушателя; мир двоится, дробится, распадается и собирается вновь в вечном противостоянии добра и зла, смысла и бессмыслицы, бытия и небытия.

Нам остаётся уметь их различать. Очень важно, как бы трудно ни было порой, отличать рай от ада, бесконечность от тупика, искренность от лицемерия и звенящую пустоту от нереализованного присутствия.

Автор эссе: Алексей Белозерский родился в Москве. Окончил филологический факультет МГУ в 1990 году. Работал переводчиком, преподавателем английского языка в Международной Высшей Школе Переводчиков, во ВГИКе и МГОУ. Член профсоюза переводчиков при Союзе Писателей РФ. Перевёл Роберта Хайнлайна, Эзру Паунда, Гилберта Кита Честертона, англоязычную рок-поэзию и др.