Всё, что было, всё, что мило

Книга стихов Максима Беспалова — оплот романтической лирики. В ней есть что-то от избранного, от «стихов разных лет», то есть возникает чувство, может и ложное, что автор не составляет новый сборник раз в два года. На первый взгляд, это несложная, «близкая простому человеку» поэзия, основанная на общелирических мотивах, формульных сюжетах. Герой расстается с подругой, потому что их развела жизнь; встреча с прекрасной незнакомкой приводит к «солнечному удару»; вроде и любовь пришла, но чего-то не хватает, не клеится; свобода, в общем, хороша, и стиль жизни «командировочный» имеет свои преимущества, но со временем и это приедается… Мы нередко думаем по ходу чтения, что часть текстов была написана как песни — а у песенного жанра свои законы. Лирический герой Максима Беспалого — скорее обобщенный романтик, ценящий внутреннюю свободу, чувства, собственную индивидуальность и право на высказывание: такой «набор» родственен поэзии шестидесятников.

Однако эта популярная традиция, оказав влияние на alter ego автора, на стилистику повлияла меньше. Язык книги нельзя назвать изобилующим средствами выразительности, однако автору свойственно чувство меры, он грамотно соотносит жанр и его стилистику. Мы могли бы обвинить поэта, что его персонаж достаточно типичен, нельзя назвать его исключительным, как-то особо чувствующим или мыслящим, он скорее «плод своей эпохи». Хотя если такая поэзия рассчитана на исполнение перед аудиторией (элемент массовости, очевидны мысли о читателе, к чему скрывать), то и герой сильно экзотическим быть не должен. Иначе как он будет «откликаться» в сердцах? То есть хочу сказать, что автор писал с оглядкой на читателя или на слушателя, «профессиональная» мысль была не последней в творческой мотивации. Это не простодушная песнь души, не выплеск переживаний, не попытка вспомнить всё, что было (нередкие мотивы поэтов), а достаточно рациональный подход, как ни парадоксально.

Дорожки листвой замела.

Поэзии Беспалого присуще определенное обаяние, но вместе с тем, умышленно или нет, она достаточно небрежна. Это может быть как приемом, помогающим сблизить романтического героя с воображаемым собеседником-читателем (т.н. исповедальность), так и свойством поэта, не слишком пекущегося о формальностях. Например, выше я привожу фрагмент, который красиво прозвучит под гитару, но если вдуматься в его содержание, возникнут вопросы. Что именно забывала героиня? Видимо, своего спутника. Или она забывала их отношения? Что значит «слышал дорогу»? Предчувствовал свой отъезд? Или просто речь о шуршании листьев или снега? Очень образное, но с небрежной (или вовсе отсутствующей) рифмой, даже для песни не самый лучший ход. Так же и дальше. Очень поэтический образ в первых двух строках, но затем неясно, как героиня могла замести дорожки листвой? Это же не аллегория осени? Может, у нее был длинный подол? Красивое и романтическое стихотворение, когда мы начинаем приглядываться, смущает этими нестыковками. Над этим стоило бы поработать. Иронично, что именно удачные места у автора нередко соседствуют с непроясненностью и небрежностью. Важно понимать, что даже небрежная манера, отсутствующая рифма, диалектное выражение у профессионального поэта — прием, а не случайность. Работа с техникой важна; при наличии лирической одаренности, как в данном случае, автор не должен тем не менее пренебрегать такими «мелочами».

Иронические вещи, в основе которых афоризм, притча, с технической точки зрения более удаются автору. Однако сам жанр «нравоучительной миниатюры», пришедший из советской конформной поэзии, достаточно тривиален. Да, всё нижесказанное верно, и есть повод для улыбки, также оттенок жизненного кредо здесь прочитывается. Но очевидно, что Беспалый — романтик, его сила в образности и ностальгической ноте, он вовсе не дидактик-философ. Поэтому, отмечая формальную грамотность, мы не можем дать совета «следовать таким путем» человеку, внутренне тяготеющему к романсу.

можно, в общем-то, и не жить…

Также и миниатюра неплохо удается автору, не восточная, а скорее классическая — пусть у нее общелирический мотив, однако она говорит тем самым о предпочтениях, внутреннем настрое героя. Ведь в основе лирической поэзии лежат универсалии, неограниченное новаторство возможно в приеме, но персонаж и коллизии, тип мировосприятия — скорее подчинены стандарту. Когда мы читаем хокку, мы не говорим, как оно оригинально или нетривиально, но восхищаемся его красотой и изяществом. Если в юмористическом минимализме, идущем от Возрождения, ценен парадокс, изворот мысли, то в лирическом — образ.

Королеву сырных голов.

Любопытно, что и стихи «на общие мотивы» нередко оказываются авторской удачей. Как говорится, в пересказе это выглядело бы банальным, но в стихотворении приобретает неизъяснимый оттенок очарования. Есть ли здесь отзвук Тютчева? Разумеется. Можно ли говорить о «влиянии классической поэзии вообще»? Да. «Поэтизм», красивость находятся на тонкой грани между осуждаемым эпигонством и авторским стилизационным началом. Читатели могут разделиться: кто-то уловит дуновение музыки и красоты прошлого, пусть даже с призвуком книжности; другой же скажет, что об этом писали много раз, и нет ничего нового под луной. Каждый сам решает, что он видит.

Дорожки старого двора.

Вообще, многожанровый подход — большой плюс сборника в эпоху, когда мы тяготеем к единой тональности, допустим, вся книга состоит из элегий, либо миниатюры, либо гетероморфного стиха. Отдельно нужно сказать о романсах, текстах, словно бы уже написанных для исполнения. У них есть особенности, например, повторы, доминирующие понятия (сегодня это называется преобладающая лексика), кольцевая композиция, они в определенном смысле «обеднены», то есть не перегружены деталями и перипетиями, как и свойственно городскому романсу. Жанр ограничивает, но, перемешивая жанры, обогащая текст приметами различных направлений, мы в то же время превращаем его в экспериментальный. Беспалый склоняется к традиционным решениям. Например, как в стихах «Памяти ушедших экипажей», где ощутимо влияние поэзии Лермонтова и, как ни неожиданно, Твардовского (автору вообще свойственны смешанные влияния, не какой-то конкретный поэт воздействовал на него, а, так скажем, классический канон в целом):

Потерей безвозвратной.

Хотелось бы остановиться отдельно на одном сквозном образе поэзии Беспалого, потому что это интересно. Некоторые романсы (или стихотворения) посвящены девушке на одну ночь, приметы которой имеют обширную генеалогию в советской, преимущественно т.н. одесской поэзии. Мы сразу вспоминаем прародительницу этой сомнительной, но блистательной героини — девушку из Нагасаки (Вера Инбер, 1922): «У ней прекрасные зеленые глаза // И шелковая юбка цвета хаки. // И огненную джигу в кабаках // Танцует девушка из Нагасаки». Как известно, судьба путаны печальна — ее убил один из поклонников, злоупотребив горячительными. В 1934 году возникли знаменитые стихи-песня Смелякова о другой веселой девице — Любке Фейгельман: ее имидж меняется в зависимости от того, кто на данный момент ее ухажёр. Лирический герой по юной наивности мечтает жениться на этой особе, но его глупые мечты разрушает очередной поклонник — «транспортный студент»: «Я еще не видел, // чтоб ты так ходила — // в кенгуровой шляпе, // в кофте голубой. // Чтоб ты провалилась, // если всё забыла, // если ты смеешься // нынче надо мной! и пр.» Этот архетипический, в сущности, образ в советской поэзии фигурирует не редко, и судьба таких девушек, особенно в портовых городах, часто предрешена. У Беспалого тоже присутствует трансформация подобного пограничного образа: это не откровенная профессионалка, но все мы понимаем, кто это такая: «Вам остается не остаться, // Или остаться, но забыть». Образ 20-30-х появляется и здесь, однако он куда менее инфернален, в данном случае герой оставляет особу, а не наоборот, и ее обаяние воздействует лишь единомоментно. Такой перевертыш классического развития сюжета, если угодно. В другом стихотворении «Мадемуазель» мы тоже видим подобный образчик: «Обвивали шелком липко // Все волнующее мягко. // Перламутровые рыбки. // Гуттаперчевые шляпки». <…> «А потом хватали воздух, // Острием окончив груди. // Только поздно или рано, // Но на пристань сходят люди...». Автору свойственна поэтизация подобной фигуры, что уходит корнями, конечно же, в «южную» традицию, можно предположить, что Серебряный век с Вертинским сформировал двусмысленный образ представительницы декаданса, с которым послереволюционные поэты пытались работать в моралистическом ключе. Но, увы, не совсем удачно, по известному стихотворению Лермонтова о пьющем попе: «Лишь начнет — хоть плачь заране, // А смотри, как силен Враг! // Только кончит — все миряне // Отправляются в кабак». Разумеется, поэзия не рассматривает вопросы нравственности, лишь наследование типа героини. Об этом можно долго рассуждать, но мы ограничены объемом. Появление «знакового образа» еще раз указывает на то, что перед нами автор, работающий с типами и влияниями, а не просто «воспоминатель» или пишущий для себя человек.   

Если подводить итоги, то составлен сборник удачно: он открывается юношескими нейтральными стихами, задающими лейтмотив — свобода, легкость, романтика, но и философская нотка необременительности такого подхода к жизни. Ведь бытие не состоит из одних роз, так почему поэзия не может хоть несколько его расцветить, экзотизировать? По составу стихи разнообразные: это и романс, и миниатюра, и трансформированная притча, посвящения и пр. Автор традиционен в плане манеры, использует регулярный стих, часть его лирики очевидно написана для исполнения, вероятно, под гитару. Этот момент отсылает к профессионализму — утилитарному моменту, в котором нет ничего плохого, однако «пишущие для души» песни заранее не оформляют. Лирика Беспалого обладает определенным обаянием и ему присуща способность создать общую атмосферу романтического пространства книги, однако в техническом смысле он достаточно небрежен. Стихи, которые были приняты мною за песни, как правило, «обработаны» лучше. Разумеется, когда стихотворение уже написалось, почти все авторы работают с черновиком, даже заменяя рифмы, корректируя размер, нестыковки. Беспалому следовало бы уделить этому некоторое внимание, потому что при исполнении шероховатости могут и сгладиться, а вот при чтении глазами — отнюдь.

Анна Аликевич: личная страница.

Беспалый Максим Владимирович, штурман-испытатель, кандидат военных наук. Родился 3 июля 1980 года в городе Жданов, Донецкой области. В 2002 году окончил Челябинский военный авиационный институт штурманов, в 2013 году — Школу летчиков-испытателей им. А.В. Федотова. Является автором монографии «Корабельная авиация на страже границы: летный экзамен», ряда научных статей. Член Федерации альпинизма России. Участник успешных восхождений на Пик Ленина, Килиманджаро, Эльбрус, Казбек и Белуху. Проживает в городе Москва. Творческих заслуг нет. Написал рассказ «Наперегонки с Солнцем», который издали в виде послесловия к сборнику стихов Владимира Беспалого «Под навигацкою звездой». Автор строк «Здесь край над пропастью во льду...» на памятнике в честь 50-тилетия арктического авиационного отряда в городе Воркута.